Здесь не обещают чуда и не кодируют. Это не частная тюрьма после ужасов. Здесь очень известные люди бродят. Не удержалась и я - попросила самого нужного. А вам?
Жаркая суббота. Еще немного – и наступит солнцестояние. Символичный день рождения места, где ищут новую жизнь. Двадцать минут пешком до точки сбора. Снимаю куртку, прячусь за солнечными очками. Стою недоуменно ровно напротив 78-го отделения полиции на улице Чехова. Тень арки.
Звонок: "Софья, вы налево-то повернитесь. Какая вы смешная. Но это хорошо". Оборачиваюсь, ничего не вижу, но сворачиваю. Ждет. Мой сегодняшний проводник и друг. Для читателя известен как фронтмен "АукцЫона". А вообще-то Олег Гаркуша. Зависимые в "Доме надежды на горе" придумали поверье: "Обнимешь Гаркушу, будешь трезвым". Говорят, работает.
У самого Гаркуши путь алкоголизма и трезвости долгий. Недавно 47news с ним искренне поговорил.
Рядом с нами протестантский пастор Роман: тоже давно помогает зависимым. Сегодня везет нас всех втроем. Все это похоже на классический роуд-муви: шоумен, пастор, журналистка и дорога в Ломоносовский район. Музыку не слушаем. Говорим об отвлеченном: нейросети, школа, мода. Путь проходит быстро. Хотя вроде побольше часа.
Только успеваешь посмотреть на полет зданий, поля, сибаритов на берегу, воду и мост – остановка. Гаркуша предупреждает, что нужно прятаться в тени. Возвышенность. А мне не страшно обгореть.
Космос
Выходим на траву. Первым внезапно встречается настоящий шаман. Показывает подвеску с каким-то камешком, формой напоминает маленький колокол. Говорит, что ему аж шесть тысяч лет. Амулет. Отхожу с ним поговорить. Имя просит не называть, но я опишу: несущий крест с ягодной фамилией. Невысокий, полный, смуглый. На поясной сумке – слово "Любовь".
– Когда я сюда пришел, я еще был священником, а потом стал шаманом. Вот как получилось. Просто дружу с основателями и все, – буднично говорит человек на междумирье.
– А почему?
– Говорят, православие, протестантизм, ислам, иудаизм… Нет ничего более традиционного, чем шаманизм. Он родился здесь изначально. Еще со времен неолита. Я из Союза шаманов Сибири.
Киваю и по наставлению отхожу в тенек. Цветут кусты пионов. Продают магнитики. Я себе тоже покупаю – все по 50 рублей. Логотип и треугольник "Анонимных алкоголиков". На меня внимательно и весело смотрят, дарят бронзового Пушкина. Фактура.
Чуть дальше, на сцене, выступает молодой, красивый и очень высокий священник в рясе. Читает молитву. Стоят длинные-длинные скамейки. Все заняты.
Вижу смутно знакомое лицо. Задумчивый такой мужчина в очках. Отхожу. Возникает Гаркуша, будто поймал мой сигнал из космоса: "Софья, а вы не хотите поговорить с Андреем Ургантом?". Конечно, хочу. А это он и есть. Разговор получается кратким, но вполне себе.
– Почему вы здесь сегодня?
– Я не работаю, я помогаю. Как так получилось? А никак. Я проходил 28 дней, жил в этом доме, вот и все. Полюбил, привык, – и задумчиво смотрит вдаль Андрей Ургант.
– Как с пациентами общаетесь?
– Выступаю, жду вот своей очереди. Общаюсь. В основном, с Митей Шагиным, Гаркушей, "Лицедеями", Наталией Фиссон. Обязательно мы приезжаем. За последние 15 лет здесь стало только лучше. Но с финансированием есть проблемы. Самое главное – суть осталась.
Между мирами
Со сцены пока говорят о духовном, дарят центру икону, я иду гулять дальше. У входа курят и интеллигентно смеются. Вдали сидит девушка с искусственным блондом, аккуратными нарощенными ресницами и маникюром френч. Привлекают всякие-разные татуировки на руках. От цветов до девушки в терновом венке. Заговорить несложно. Задумчивая.
– Как вас зовут? Вам тут помогли, да?
– Меня зовут Екатерина. Я алкоголичка и наркоманка. Жизнь только налаживается. Я приехала потому, что благодарна этому месту и людям, – начинает типично.
– А программа "Анонимных алкоголиков"?
– Ты отрабатываешь все свои дефекты характера и полностью меняешься. Скажу честно, когда я приехала на реабилитацию, у меня даже трусов не было. У меня ничего не было. Потихоньку восстановилась. Поменяла круг общения. Возможно, я бы уже умерла. Плакать хочется.
Действительно накрапывают слезы. Я успокаиваю. Вспоминаю, что по-дурацки забыла снять свои солнечные очки. Кладу рядом.
– Сами сюда приехали?
– Получилось так, что мой молодой человек стал работать на мужчину. А этот мужчина лежал тоже здесь в реабилитации. И его жена забрала меня одним днем и привезла сюда. Это было не насильственно, просто у меня уже не было выбора. Я либо умираю, либо еду выздоравливать. Я выбрала выздоравливать.
– Давайте отойдем от тяжелых тем. Чем сейчас занимаетесь? Какие мечты?
– Я сейчас работаю продавцом в магазине. За это время, пока я трезвая, мы купили чудесную дачу с молодым человеком. Отремонтировала съемную квартиру полностью. Одета, обута, сыта. Помогаю по возможности друзьям, подарки родителям тоже. Цели у меня есть: я не хочу работать в магазине продавцом. Я думаю, закончу какие-нибудь курсы. Может, в бьюти-сфере. Лишь бы что-то получалось, чтобы я потом не сидела, пройдя курсы, дома. Вот такие у меня мысли на дальнейшую жизнь.
Сегодня весь день ощущается грань. Не в смысле стакана. Солнцестояние, говорят, рубеж. Шаманы между миром людей и миром духов. Молодые девушки с немного грустными глазами отдыхают на даче, а не в бреду.
Хлопнуть дверью и умереть
А потом у меня случается разговор с человеком, который не просто празднует свою жизнь, но и вытаскивает других. Мне его пообещали – и мы нашлись. Тоже прячемся от палящего солнца под железным навесом.
Говорит, что на своем примере знает все торги, отрицания и манипуляции алкоголиков и наркоманов. Поэтому помогает адаптироваться. Делится опытом. Работает в мужском корпусе: тут все строго. Поддерживает.
Не могу назвать имя – тема чувствительная. Назовем его Петром. Петр высок, смугл и сух, но не болезненно. У него внимательные карие глаза и серьга в ухе. Бодрый. Около 35.
– Что для вас значит быть консультантом по химической зависимости?
– Получилось само собой. В 2016 году я приехал что-то делать со своим алкоголизмом в "Дом надежды на горе". Буквально через два года я уже дежурил ночным консультантом. Это та цепочка, которая на самом деле работает. Выздоравливающий алкоголик все понимает, что происходит с тем, кто только пришел. Он знает все эти манипуляции: "Я приболел", "Я не хочу", хлопанье дверью. Все вот эти штучки.
– А что у вас за обязанности?
– Я прошел обучение. В мои обязанности с недавнего времени, по моему предложению и по моему опыту, когда я еще был пациентом, входят прогулки для пациентов. Этот поток дел – алкоголики никогда такого не делали: читать-писать целый день. Для меня это был выход-выдох – выйти за забор, вне программы, вне учений. У нас проходят занятия по Большой книге, группа "Начало анонимных алкоголиков".
– Бывает, что люди уходят? Двери-то открыты.
– Знаете, либо возвращаются, либо умирают. Полтора года назад, если не ошибаюсь, был яркий случай. Это был пациент-алкоголик, достаточно сохранный физически, интеллектуально, социально. Он усердно работал над собой, но просто в какой-то момент наступил перелом отрицания. Ушел. Если не ошибаюсь, через месяц он умер. От употребления, понятное дело. Мы стараемся задержать всегда.
– А бывает, что совсем тяжелый пациент доходит до конца?
– Я был таким тяжелым. Я был максимально разрушен, насколько это возможно: интеллектуально, физически. Мой путь был таким, что я должен был умереть от алкоголя. В моей жизни уже не было ни семьи, ни друзей, ни жилья. Мы называем такую форму алкоголизма – безнадежный алкоголик. Знаете, есть такая вариация: когда ничего нет, проще начинать. Нам проще идти.
– То есть, простите, такая метафора: есть от чего отталкиваться?
– У нас есть фразочка: "Умным труднее выздоравливать".
Благодарю. Мысленно – в том числе за любовь местных к теньку. Голова перегревается. Немного брожу и выхожу обратно к сцене. Дарят дипломы. Потом уже поет Андрей Ургант. Благодарят за помощь – он дарит даже стиральные машины. Музыка. Вижу, что Гаркуша мелькал где-то рядом с березой. Несколько стихотворений. Одно из фильма Балабанова "Я тоже хочу".
Фокусники под джазовую музыку, раздробленную на три ритмических фразы, показывают сценку. Получается символично. Комедианты показывают, как можно три раза вставать на те же грабли. А потом осыпают всех купюрами. Бегут дети. Их тут очень много. Трогает.
Чуть менее страшно
Позже в поисках воды я встречаю девочку-подростка неформального вида. На улице под тридцать, а она вся в черном. Даже шарф на плечах с какой-то панковской росписью. Глаза обведены черным карандашом. Симпатичная. Нежное лицо и крашеные белые волосы.
– Тебя как зовут? Сколько лет тебе?
– Я Даша. Мне 12.
Признаться честно, выглядит старше. Да и в глазах есть какая-то умная грусть.
– Почему ты на праздник пришла?
– У меня тут папа лежал. Теперь у нас все хорошо.
Ушла слушать музыку в черных тяжелых наушниках. А я узнала, что стою у правильной лестницы. Там ведь столовая для артистов. Что поделать, журналист – тоже своего рода артист.
Вооружившись бутербродами, выхожу на улицу. Случается череда забавных знакомств. Вижу, сидят две африканки в бело-синих облачениях монахинь. Одна меня смущенно отгоняет: "Не надо, не надо". Указывает на свою более отзывчивую подругу. Та говорит, что они из Кении, но давно в Петербурге. Сестры матери Терезы. Или, как их называют, миссионерки любви. Они здесь тоже по любви. У них был раньше такой центр в Новосибирске.
Невдалеке на деревянных скамейках-брусках сидят мужчины. Разговаривают и курят. На меня обращает внимание одновременно и грустный, и веселый человек. То ли в спортивной, то ли в рабочей куртке. Интересуется, откуда я такая красивая.
– Журналист я. Это чуть менее страшно, – улыбаюсь.
– А я подлечился и начал работать на экскаваторе. А еще играл в кино уже. Ну, в массовке. Мне нравится.
– Что за кино?
– "Спящая красавица", "Холоп-2". Всякие ментовские сериалы еще, – жмурится на солнце.
А за актером на экскаваторе – целая поляна. Люди отдыхают на палящем солнце. Сбоку, в теньке, стоит целый стол для арт-терапии. Среди красок и кистей расположились не только дети, но и взрослые.
Фото: 47news
Подсчитать трезвость
На лугу, недалеко от столовой, я встречаю нынешнего директора "Дома надежды на горе" Татьяну Кондакову. Теплые глаза за очками в черной оправе. Короткая стрижка. Вообще-то она более 30 лет работает в кинопроизводстве – исполнительным продюсером и директором фильмов. Приступила к обязанностям в 2021 году. Годом ранее центр закрывался по разным причинам – в том числе финансовым. Все восстановилось. "Дом" – первый в России такой центр. Работают бесплатно. Нельзя терять.
– Как сейчас идет реабилитация? И если осторожно оценивать, скольким людям уже удалось помочь за все время?
– За 30 лет работы успешную реабилитацию прошли почти десять тысяч человек. Это огромное количество. Процент выздоровления: 30% людей не возвращаются к употреблению психоактивных веществ после реабилитации в "Доме надежды на горе". Это очень высокий процент, учитывая, что существует масса центров, в том числе платных и мотивационных. Сегодня 450 человек на нашем празднике, это самое большое количество за последние пять лет.
– А есть какая-нибудь еще показательная цифра?
– Годы трезвости вы тоже услышали. 2450 лет трезвости – если собрать всех, кто здесь был. У кого-то 30 лет, у кого-то два года. 450 человек – мы сложили их годы трезвости. Мы специально ведём регистрацию, записываем имя и годы трезвости, потом подсчитываем.
– Заметила, кстати, что у вас тут интересные отношения с религией. Это тоже помогает? – внезапно вспоминаю я.
– Наш центр не является религиозным. Здесь могут приезжать люди разных религий, агностики, те, кто вообще не верует. Один раз в месяц к нам приезжает батюшка, отец Сергий, вы его видели – он выступал в начале. Он проводит духовные беседы раз в месяц. Был один восточный парень, наркоман. Когда он выступал, сказал: "Вы знаете, после лекции отца Сергия я решил вернуться к намазу". Представляете?
Представляю. Но все в этом мире меняется и вертится. Уже осенью здесь будет другой директор. Высокий мужчина в лазурном поло – под цвет глаз. Зовут Денис Злобин. Он не в киноиндустрии, зато давно занимается вопросами реабилитации. Долго работал в Казахстане. Долго искали специалиста.
Скромно говорит:
– Почему-то выбрали именно меня.
– Как так вышло?
– У меня есть подозрение, что у них был тайный заговор меня сюда притащить. Они попросили читать лекции для консультантов. Я стал читать лекции раз в месяц, где-то раз в три недели мы собирались, я проводил беседы, такие профессиональные беседы, – говорит с доброй и легкой иронией.
– А вы по образованию нарколог, психиатр?
– Нет, я то, что называется консультант по зависимостям. Это смежная профессия на стыке психологии, социальной работы и медицины. По первому образованию вообще юрист, остальное – повышение квалификации.
– Чего бы вам хотелось увидеть в будущем?
– Хотелось бы, чтобы "Дом надежды на горе" продолжил помогать зависимым в том безумии, которое сейчас есть в этой сфере. Большинство так называемых реабилитационных центров – это частные тюрьмы. Во-первых, незаконные, во-вторых, вредительские. Но я верю, что правда и профессионализм все же выстоят.
Водочный магнат
Разговоров было много. Место шумит, открывается. Иногда кажется, что с тобой отзывчиво готов поговорить совсем любой человек. Что журналист, что не журналист.
Стою в коллективной молитве. Круг. Держимся за руки и хором читаем: "Боже, даруй мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого".
По-моему, подходит всем. Оптинские старцы все-таки.
День потихоньку завершается за той самой березкой, где стоят белые шатры для артистов. Меня артистом сделали пока только бутерброды. Мистическим образом меня снова подхватывает Гаркуша. И снова знакомит. Не перечесть.
Прошу Дмитрия Шагина – художника из легендарных "Митьков" – рассказать что-нибудь. Он ведь тут тоже давно.
– Вы помогаете ведь и другим, и себе? Получается так.
– Я по себе скажу: если бы я этим не занимался, то сорвался бы. Конечно, тяга со временем проходит. Тяжело первые три года, алкогольные сны снятся первый год. Со временем легче и легче.
– Здесь долгая история у места. Кажется, вы упоминали раньше историю про какого-то магната, – вспоминаю я.
– Сценарий в жизни всегда очень интересный, неожиданный. Какой-то человек. Лихие девяностые. Да, бывший владелец – водочный магнат. Куда-то делся. Остался остов дома. В общем, получилось, что теперь тут трезвость. Хочу добавить: когда мы выбирали это место, нам понравилось, что здесь перспективы – небо, поля. Это очень важно для человека, который приезжает сюда, может быть, на последние деньги купил билет до Питера, чтобы попасть сюда. И вдруг он видит, что тут по-другому ощущается жизнь. После подвалов, ужасов, капельниц, кодировок.
Около сцены остается собрание анонимных алкоголиков. Стараемся идти тише. Нас провожают не капельницы, а те же пионы. Дорога назад почему-то всегда короче. А пастор уже завел мотор.
Софья Новоселова,
47news
Поддержать работу "Дома надежды на горе" можно здесь.