Атака по Воронежу, смерти, траур. С места события рассказывает корреспондент 47news Елизавета Мелякова.
Утро после. Летний город, температура под плюс 30 градусов. Начало двенадцатого. В это время на улицах в основном пожилые и дети, остальные уже на работе. Люди загорелые, охлаждаются мороженым и питьем.
Воронеж и в обычные дни далеко не "город улыбок". В автобусе все – строгие и задумчивые.
"Вечером было тоже. Взрывали остатки, которые не разорвались…" – начала рассказывать кому-то по телефону вошедшая пассажирка.
Доносились обрывки фраз про шум по ночам, который не дает спать, про сирены, что-то про Крым и Белгород. На одной из остановок вошла женщина с траурной черной повязкой на голове, глаза скрыты под очками. На звонок ответила бодрым голосом: "Я еду туда. Как доберусь, позвоню".
Эта часть города – промышленная, но природы много. Выхожу на проспекте, по широкому тротуару иду в сторону завода. Высоченные тополя почти не создают тени, очень жарко. Навстречу – старики бредут по своим делам, с пакетами. Пенсионерки в ярких платьях-халатах. На доме 1960-х годов декоративное панно – женская фигура протягивает голубя к солнцу. Такой символизм. Мальчишки сидят с удочками у пруда, в сквере рядом все скамейки заняты отдыхающими.
Мирная жизнь почти заканчивается после перекрестка. Дальше движение перекрыто. Для машин – выставленными поперек водовозками, для пешеходов – натянутой красной лентой и одним постовым в форме. Перед переходом возникает толпа с десяток человек. Кто-то смотрит на высокое полуразрушенное и еще дымящееся здание отсюда, оперевшись, на заборчик вдоль дороги, кто-то ждет зеленого сигнала, чтобы подойти ближе еще на несколько метров – прямо к боковой стене.
На заборе с колючей проволокой – четыре гвоздики. Перехожу. На этой стороне улицы народу тоже много. Каждый застывает хотя бы на несколько секунд, качает головой и идет дальше. Задержавшиеся обсуждают, что из конструкций утрачено, а что уцелело: "Вон, смотри, там теперь небо видно". Публика со временем меняется, но не расходится.
"Какой ужас, господи! Кошмар!" – хватаясь за сердце, восклицает пожилая женщина и предлагает спутнице посмотреть.
То и дело к полицейскому подходит кто-нибудь, чтобы спросить, как пройти, и затем отправляется в обход.
Хозяева уличных магазинчиков наводят порядок, сметают у входа осколки, меняют окна.
"Все бетонные конструкции сюда упали", – машет прохожий собеседнице рукой в сторону лавок.
Идет оценка ущерба, мужчины вручную записывают данные.
"В "Продукты" идите – у нее тоже там побило", – говорит одна из продавщиц.
Но торговля идет бойко, выстраиваются очереди за товаром. В них разговоры об одном.
"Меня не было, слава богу. Сменщица была. Страсть, что творилось! Двери повело, потолок… В туалете аж зеркало разбилось. Сверху у людей в квартире раму выбило — она повисла, утром убирали. Порошки попадали, флаконы попадали — поразбивались. У неё шок, к вечеру, говорит, рюмашку накатила — "за вторую жизнь". Бабахнуло вообще… Начался хаос: люди бегут, орут. Поставила табуретку, чтобы люди не заходили, — быстрее хотела закрыть магазин. Одна через табуретку: "Продайте мне духи, "Молекула‑двойка"!". Кто‑то бежит быстрее укрыться, а кому‑то — духи!" – в разговоре поделилась продавщица хозяйственного магазина.
Захожу в пекарню за кофе.
– С сахаром? Крышечка нужна? Может, что-то из пирожков? Сметанники у нас очень вкусные, – как будто механически интересуется женщина.
Взгляд отстраненный, озабоченный. Ставлю стаканчик на стол рядом с тем местом, где раньше было окно, стол в осколках.
– Вчера застали?
– Да, – тихо отвечает она.
Для поддержания диалога решаю поделиться: так вышло, что и для моей семьи завод не чужой, тоже боль.
– У вас никто там не работал?
– Работали, – снова коротко.
Руки машинально перекладывают булки. Превозмогая, решаюсь спросить еще.
– Ну, как вы думаете, после такого взрыва люди пострадали или нет? – с горькой усмешкой переспрашивает она.
Ухожу с тяжелым чувством.
На перекрытом участке дороги стоят пять машин спасателей. Часть сотрудников сидит на земле без формы. Караул сменился, парень рассказал, что еще идет разбор завалов.
"Первые два взрыва слышала. Народ запаниковал, спустили вниз, все стали бегать, метаться по этому бомбоубежищу. Один знакомый не стал спускаться, говорит: "Лучше пойду на улицу выйду". Вроде ничего, но думал, что все — как все полетело! – на том же месте у перехода описывала события изнутри женщина, – Господи, господи! Страсть‑то какая! Еще вчера весь день везде эти картинки публиковали — 22 июня, мол, "мир", "больше не повторится"…".
На обратном пути в ленте новостей мелькает сообщение областного центра крови: воронежцев благодарят за отзывчивость. После объявления о срочном сборе всех групп крови 22 июня у донорского пункта выстроились очереди — запасы удалось восполнить. Мимо проплывает вывеска ритуального агентства: "Памятник гранитный — 29 700 руб.". По радио зазвучал беззаботный веселый поп-хит.