Слова депутата о "неполноценности" людей вне брака оказались неожиданно резкими на фоне прежних подходов к семье и рождаемости. Как в обществе возникала идея оценивать человека по семейному статусу, выяснил 47news.

Несколько дней не утихает обсуждение депутата Государственной Думы Александра Ильтякова, который заявил, что мужчина без жены – "инвалид", а женщина без мужчины – неполноценна, и в подтверждение сослался на Библию и сюжет о ребре Адама.

Откуда взялась традиция государственного контроля за браком и рождаемостью и всегда ли звучала риторика о "правильном" семейном статусе, 47news ответил собеседник с большим опытом партийной работы – востоковед и активист Александр Уралов с 1975-го по 1987 годы занимал пост зампредседателя приемной комиссии ректоров Ленинграда.

По партийной линии этот вопрос не учитывался, но по линии государства, в котором руководящей силой, согласно 6-й статье Конституции СССР, являлась КПСС, контроль был вполне осязаемым, вспоминает собеседник. Так, Верховный Совет определил, что мужчины, достигшие 20‑летнего возраста и не имеющие детей, облагались налогом на бездетность – это отражало отношение властей к людям без детей. Аналогичные обязательства распространялись и на бездетных замужних женщин в возрасте от 20 до 45 лет. Официально мера именовалась "налогом на холостяков, одиноких и малосемейных граждан" и наглядно демонстрировала подход.

Предвзятого отношения к одиноким людям не было. Холостой – не холостой – пожалуйста. Главное, чтобы у человека были деловые качества, образование, предыдущий опыт работы. Особенно в оборонке: военно‑промышленный комплекс был представлен широко, ценились прежде всего деловые качества, и только потом смотрели, женат человек или не женат. Не было такой нормы – не брать холостых. Но в случае загранкомандировки холостого посылали на 1 год. А если человек был женат, то оформляли сразу всей семьей – с женой, с детьми. Это касалось как дипломатических работников, так и всех остальных. Их оформляли на 2 года, в редких случаях – на 3 года. И обязательно была ротация.

Это все объяснялось тем, что в СССР одиноких специалистов за границей считали более уязвимыми: предполагалось, что из‑за личных потребностей их проще было склонить к предательству. Например, могли подстроить романтическую ситуацию (пресловутая "медовая ловушка"), а потом шантажировать и принуждать к незаконным действиям — вплоть до измены Родине.

По словам Александра Уралова, контроль за нравственностью в советское время во многом строился через жалобы членов семьи в партийные комитеты – чаще всего их подавали женщины. Партия строго следила за моральным обликом: если жена обращалась в партком, тот был обязан отреагировать – и рассматривал вопрос независимо от личных связей, даже если среди членов парткома были друзья и товарищи. Поводом для жалобы могли стать разные проступки: уклонение от уплаты алиментов, неподобающее поведение в быту, измена. И если мужчины зачастую ставили точку в  "любовном треугольником" по‑своему — кулаками, то женщины могли пойти дальше. Для них обращение в партком становилось своего рода опорой: они знали, что тот  возьмет часть "карательной" функции на себя, и от этого им становилось психологически легче.

После поступления жалобы обычно создавали комиссию из трех человек. Ее члены обязаны были опросить обвиняемого и собрать, как им казалось, объективную информацию – чтобы затем вынести вопрос на заседание партийного комитета и решить, прав человек или нет. Бывали случаи, когда жены оговаривали мужей из мести.

Для члена партии последствия могли быть серьезными – вплоть до исключения или выговора, который угрожал карьере. Из‑за проблем в быту человека могли лишить премии, снять с очереди на жилье (исключение составляли жилищные кооперативы — основная часть жилплощади распределялась через государственные жилищные комитеты) или отказать в поездке в страну соцлагеря (Польшу, ГДР, Болгарию).

Кстати, своего рода пропаганда многодетности в СССР существовала: тему активно освещали не только в праздники (8 марта, 1 июня), но и повседневно. В литературе описывали жизнь больших сельских семей, журнал "Юность" регулярно затрагивал семейную тематику. Но пропагандистских усилий было недостаточно – материальная база не справлялась. Демографический прирост во многом обеспечивали республики Средней Азии, тогда как в центральных регионах рождаемость была ниже, рассказал специалист.

О "материнских капиталах" тогда никто даже не думал. Такого вообще не было. Какие‑то пособия были, но только когда уже было много детей. Поощрялись звания "Мать‑героиня" – это было, но полагалась какая‑то разовая сумма, — поделился Уралов.

По мнению спикера, рождаемость в России до обсуждаемого периода не была проблемой. В XIX веке в семьях рождалось много детей – по 7-11 человек, при этом детская смертность доходила до 50%. Например, в семье Достоевского было семеро детей, да и большинство исторических личностей происходили из многодетных семей. Даже во время столыпинской реформы, когда людям давали землю и шло активное расселение, вопрос численности населения не стоял остро. 

Популистские заявления не имеют ничего общего с тем, как раньше следили за моральным обликом граждан. "Ничего общего не имеет, не было такого – подобных сравнений вроде "как инвалид", моральных оценок. Я впервые слышу, чтобы вопрос ставили так резко. Людей призывали к браку и рождению детей, но делали это куда мягче. Сейчас многие живут вместе, не регистрируя брак, рожают детей – что же, они теперь "инвалиды"?" – выступил собеседник.